Суверенный интернет, ИИ-пузырь и облако на космической орбите. Интервью с Никитой Цаплиным, основателем RUVDS

категорически не влазило в топик
либо формат текста был иной и не принимался движком
переформатирование не помогло
я забил короче и в комменты просто вставил

/////////

Константин:
Сегодня у меня в гостях Никита Цаплин, основатель хостинг‑провайдера RUVDS. Человек с редким бэкграундом: от вычислительной математики и алгоритмического трейдинга к построению одного из самых заметных хостинг‑бизнеса в стране. Никита много лет работает на стыке технологий, рынка и государства. Пишет жёстко и думает системно.

Никита, привет! Расскажи немножко про себя: где ты родился? Я знаю, у тебя хороший математический бэкграунд, какая‑то была спецшкола, может физмат‑школа? Это уже был не Советский Союз, насколько я понимаю?

Никита: Константин, привет! Да, это уже была Россия :)

Я родился в Москве, закончил обычную школу, не физмат. Поступил в Московский государственный университет Ломоносова на факультет вычислительной математики и кибернетики.

Константин: Это в каком году?

Никита: Поступил в 2005, закончил в 2010. С тех пор у меня началась карьера сначала в трейдинге, дальше уже всем известное продолжение в облачных вычислениях.

Константин: Как ты вообще перешёл от трейдинга к вычислениям? Это же совершенно разные сферы.

Никита: Сферы разные, но есть некоторый эволюционный путь. Поясню. Я в 2010 году пришёл работать в хедж‑фонд трейдером, но хедж‑фонд был необычный — он специализировался на алгоритмической торговле и на разработке специальных стратегий, в рамках которых торговые роботы осуществляли операции. Нужно было делать это очень быстро, соответственно, чтобы это делать быстро, нужно было обладать очень хорошей инфраструктурой.

Константин: То есть счёт идёт на доли секунды?

Никита: Да, счёт идёт на миллисекунды. Поэтому используется специальное подключение к шлюзу биржи, к которой приходится разрабатывать софт, чтобы шла торговля. Но это только программная часть инфраструктуры, а была ещё и аппаратная — сервера (которые должны были быть размещены либо около биржи, либо, в идеале, в зоне биржевой коллокации) и каналы связи.

Появилась некоторая идея, скажем так, прототип этого провайдера, который мы сделали — сначала он работал под другим брендом; это был не RUVDS, а другая компания. Но первые её клиенты были именно трейдеры. И действительно, буквально за год, многие крупные на тот момент брокеры стали нашими клиентами.

Константин: А как они поняли, что надо к вам приходить?

Никита: Мы просто их знали и сами к ним пришли.

Константин: То есть сначала вы обросли какой‑то такой «массой знакомых», и потом уже им продали свои услуги?

Никита: Обросли, причём в ходе основной деятельности. Единственное, что мне в этой истории не нравилось — это ощущение, скажем так, ответственности за чужие деньги. И хотелось рано или поздно прекратить этим заниматься. Хотя направление действительно интересное.

Константин: А сегодня, когда у тебя есть инфраструктура, разве нет других рисков? Допустим, её отказ?

Никита: Да, тоже есть риск, но он более контролируемый. А когда идёт речь о трейдинге, в особенности о таком арбитраже или высокочастотном трейдинге, то есть где под управлением находятся колоссальные средства. Условно, торговый деск управлял миллиардом рублей. Ну, не прибыль была миллиард рублей в день, но потерять можно было много. То есть не очень симметричная история по риску и ответственности.

Константин: В какой момент ты понял, что RUVDS это уже настоящий бизнес, а не просто эксперимент?

Никита: Наверное, в тот переломный момент, когда, скажем так, выручка от оказания инфраструктурных услуг стала сопоставима с доходом на комиссиях трейдинга. Плюс мы видели масштабируемость — очень важная штука для предпринимателя любого бизнеса.

Константин: Какая масштабируемость в текущем бизнесе?

Никита: По сути, это огромное количество ниш, и этот рынок весь растёт темпом от 30% в год.

Константин: Почему выбирают именно вас?

Никита: Если говорить о преимуществах таких хостингов, как наш, то это, в первую очередь, гибкость и открытость всех процессов. Что за гибкость? Изначально, когда мы пришли заниматься хостингом, мы видели рынок, который выглядел так: есть хостеры, у них есть фиксированные тарифы. Мы начали активно продвигать идею гибкого конфигуратора, где можно выбрать асимметричную конфигурацию. То есть можно выбрать кучу диска или оперативной памяти и так далее. Также у нас очень большая география локаций.

Константин: Есть что-то из твоей «прошлой жизни», что тебе сегодня помогает? Может, финансы, математика, алгоритмы?

Никита: На самом деле, я бы сказал, что всё вышеперечисленное :) В первую очередь это математика и алгоритмическое мышление: когда я сталкиваюсь с какой-то сложной задачей, в первую очередь я стараюсь её разделить на какие-то маленькие задачи, выдвигать гипотезы, проверять их, моделировать. То есть математика — это основа. Но финансы позволили грамотно оценивать риски. Потому что, когда ты разрабатываешь какой-то IT-продукт, довольно легко увлечься красотой архитектуры и забыть про кассовый разрыв :) Или не справиться с какой-то неопределённостью. То есть, вот этот финансовый бэкграунд, который мы прошли, создал некоторые параноидальные отношения относительно рисков, причём не только финансовых. Мы пришли из финансов, мы оцениваем риски — мы стараемся дублировать то, о чём другие порой даже не задумываются. То есть это не только инфраструктура — отказ может быть на уровне человека.

Константин: Было ли такое, когда ты решал, что что-то не идёт, и может вернуться в прошлое? Не нравится, как сейчас всё происходит, «не моё, закрываю вообще всё».

Никита: Если честно, такие моменты были. Но я не считаю, что в этом есть что-то плохое — мне кажется, они у каждого могут возникать. Почему они возникают? Ну, самое первое — выгорание. Потом давление ответственности, какие-то непредсказуемые ситуации, неопределённость. Мне удалось уйти от этого романтического «Я уйду в закат».

Константин: Это уехать на Бали, например?

Никита: Да, типа всё достало, выключил телефон, продаём бизнес, все уволены :) Удалось удержаться от этих ситуаций.

Что я понял? Что каждый раз, когда понимаешь, что «не моё», важно понять, «что именно не твоё». Понял, что такая ситуация является отсутствием или потерей управляемости. То есть, когда какие-то процессы идут не как ты задумал, ты понимаешь, что ты не контролируешь ситуацию и думаешь, что «это не моё». Нужно понять, какие именно процессы или что из всего перестало работать.

Константин: Ты в этот момент понимаешь, когда находишься в этом состоянии выгорания, можешь себя чётко взять в руки, проанализировать, «вот это моё, а это не моё»?

Никита: Во-первых, не надо делать никаких решений сгоряча, как говорится. Я люблю поторопиться в целом, но мне удалось со временем в себе это воспитать, успокоиться и принять решение хотя бы на свежую голову с утра, не спешить. Дальше нужен холодный расчёт, оценить, что именно не работает: команда, продукт, маркетинг. определить раздражитель и уже попытаться его устранить. В принципе, это получалось. Самый яркий случай, когда я был близок к тому, чтобы прекратить всем этим заниматься, это где-то второй год развития компании — у нас уже был дата-центр в Цурихе, локация в Москве. В какой-то момент получилось так, что…

Небольшое отступление всё же. Инфраструктурный бизнес он очень дорогой. Как правило, все серверные мощности приобретаются на кредитные средства. И для стартапа проблема в этом — вот почему не так часто этот бизнес появляется новый. Компании нужно с нуля где-то открыть большие кредитные возможности, линии, кого-то убедить в том, что это будут возвратные кредиты. И, конечно, это такой серьезный фактор успеха.

ну и, в общем, на второй год работы компании, у нас уже было хорошее отношение с одним из банков, как вдруг он теряет лицензию. То есть полбеды — то, что там были деньги для зарплат, каких-то текущих расходов, это ладно, — хотя только это уже было не очень новостью :) Основная потеря — ты понимаешь, что все планы, которые заложены, что мы будем покупать железо в каком-то определённом темпе, какие-то договоры, которые уже заключены с поставщиками просто мы не сможем их выполнить.

Константин: Потеря лицензии банком означает, что вы лишаетесь доступа к средствам?

Никита: Да, к средствам, в том числе к кредитным, которые мы не успели получить и потратить. И, конечно, это было довольно серьёзное испытание — мы просто поняли в один момент, что нашим планам не суждено сбыться в полном объёме. И это достаточно серьёзно дезориентировало, в какой-то момент я даже думал, что, может быть, тогда продать в таком виде, как есть. Потому что мы сейчас пока будем искать эти средства.

А в эти годы усугубился банковский кризис — там не один банк потерял лицензию, и в целом начался пересмотр отношения к кредитованию в сторону ужесточения. И, конечно, всё это привело к тому, что попытки найти финансирование были неуспешны в первое время.

Было решение спонтанное, что давайте продадим либо долю в бизнесе, либо вообще продадим всё. Начались переговоры какие-то. Я не могу сказать, что условия были хорошие, но то, насколько много было желающих в этот поезд зайти. я подумал, что, наверное… в общем, это охладило мой пыл. Слишком хороший актив :) Наверное, всё-таки подумаем, как быть, привлечём частный капитал, придумаем, как с этой ситуацией побороться.

И начали решать вопросы. Оказалось, вопрос решаем. Где-то за год мы все последствия для развития уже нивелировали. И да, действительно всё получилось. Главное — ощущение отсутствия управляемости, когда понимаешь, что руль крутишь, а машина едет не туда. И в этот момент думаешь, что этим я не смогу управлять.

Константин: Это закаляет характер?

Никита: Я считаю, что да. Но тут есть такой аспект, что опасно слишком в себя поверить тоже — можно на этом обжечься. Бывают такие ситуации, где действительно лучше остановить эту машину и продать. Конечно, вера в себя — это один из ключевых скиллов предпринимателя, но она должна быть реалистичной, нужно быть реалистом.

Пессимизм не имеет никакого приложения.

А неограниченный, ничем не подкреплённый оптимизм, он не менее опасен, чем пессимизм — он вообще может разорить бизнес. Важно найти баланс.

Константин: Ты себя как вообще больше оцениваешь? Ты сегодня инженер, ты предприниматель, ты интеллектуал?

Никита: Я думаю, что в первую очередь я инженер. Я мыслю как инженер. Предпринимательство — это некоторый инструмент для масштабирования инженерных идей в массы. Есть инженерная идея, мы её сделали в качестве первого облака для финансовых компаний. А дальше включился предприниматель, потому что стало нужно это облако масштабировать. И без предпринимательского мышления это невозможно.

Константин: А на ВМК учат инженерной части или предпринимательской? Или вообще ничему из того, что я сказал?

Никита: Инженерному мышлению. Инженерно-алгоритмическому мышлению — правильней так сказать.

Константин: Где ты на сегодняшний день публикуешь всё? И как кто? Ты даёшь какую-то аналитику по какому-то направлению или ты своё мнение выражаешь насчёт чего-то? Что такое публичность для тебя сегодня?

Никита: Публичность — это возможность транслировать своё мнение. Потому что в бизнесе и предпринимательстве, если ты своё мнение не озвучиваешь, то его кто-то может другой озвучивать и какие-то другие нарративы продвигать — в этом существует некая опасность.

Мы стараемся, как компания, говорить громко, на актуальные вопросы и в таких местах, где нас могут услышать. У нас есть блог на Хабре, где я главный редактор — это, скажем так, история, которая немного вышла из-под контроля :) Начиналось это всё просто как корпоративный блог, сейчас же у нас 8 лет лидерства среди всех IT-корпоративных медиа, 150 тысяч подписчиков и редакция из 50 человек. То есть по факту это уже бизнес внутри бизнеса. Это, наверное, ключевая наша площадка, ведь Хабр — это действительно уникальный проект, сообщество IT-специалистов, крупнейшее на постсоветском пространстве. Другим ресурсам сложно похвастаться такой аудиторией.

Но это не единственная площадка, где выражаем свои мысли, если они имеют в себе не инженерную составляющую, а какую-то общественно-значимую или предпринимательскую. У меня есть колонка в Forbes (в технологиях), где я публикую какие-то свои мысли, связанные с визионерством относительно новых технологий, регуляторики и так далее. И, конечно, есть множество СМИ, которые, уже видя какую-то бурную активность, приходят спросить мнение.

Константин: Ты с самого начала понял, что тебе нужна публичность, громко говорить, а не просто хорошо работать? Или ты как-то к этому пришёл в процессе?

Никита: Нет, не с самого начала. Изначально мы были проектом, который мы продвигали с помощью сарафанного радио. Но в какой-то момент, понимаешь, что, чтобы дальше масштабироваться, нужно, чтобы тебя заметили. Нужно ответить себе на вопрос, чем твоё предложение лучше, чем у конкурентов. Это во-первых.

Во-вторых, если ты не заметен, если ты не говоришь громко, то ты не виден, на каком-то этапе ты перестаёшь быть видимым. Условно, изначально ты не виден, но чтобы создать какой-то успешный бизнес, который может масштабироваться, тебе нужно завоевать какую-то репутацию, условно, стать известным. Если этого нет, то ты не виден ни для рынка, ни для кадров — тебе сложно даже найти людей в команду. И ни для регулятора. И это всё важно, все эти три составляющие: вести диалог с клиентом, с кадрами, с регулятором. Он является жизненно необходимым для развития компании. Это понимание пришло не сразу, но со временем.

Константин: А с регулятором ты как общаешься? Что регулирует регулятор, если так можно сказать? Регулятор — это кто?

Никита: В данном случае регулятором нашей деятельности является Минцифры. В чём заключается наш диалог с регулятором? Разрабатывался, например, законопроект по регулированию деятельности хостеров. Мы участвовали в инициативной группе, в которой был ряд крупных провайдеров. Мы делились мнением на предложенные инициативы, предлагали правки.

Константин: Как часто они тормозят деятельность? Делают то, что тебе не очень нравится? Или, наоборот, это нужно делать и это новый рынок возможностей для тебя?

Никита: Я думаю, что в любом случае любая регуляторика, на мой взгляд… (я не сторонник регуляторики, в смысле, не любитель — никакой бизнес это не любит)… это создаёт больше возможностей. Создаётся новая инженерная ситуация, скажем так, новая форма рынка. Дальше могут вступить новые игроки в этот рынок, воспользовавшись дезориентацией старых, либо может поменяться лидер рынка. Я думаю, что это всё-таки возможность. Понятно, что это не такая желанная возможность, когда ты уже работаешь на этом рынке. Но в целом предпринимательство — это быть всегда начеку, всегда быть актуальным. Тот, кто теряет актуальность, в результате неопределённых событий, таких как появление регуляторики, теряет свои позиции.

Это одна из ролей предпринимателя — быть начеку, строить такой бизнес, который выстоит перед какими-то новыми факторами и адаптируется к новым правилам. По сути, регуляторика — это просто новые правила — те, кто их может понять, изучить вовремя, хотя бы уделить внимание на этапе согласования законопроекта, уже может понимать, к чему готовиться. Есть запас по времени, можно подготовиться.

Константин: Суверенная интернет. Мы знаем, что в Китае есть фаерволл, там только, по сути, свой интернет. Возможно, Россия идёт по этому же пути, отключаются различные западные приложения. Ты считаешь, что мы туда идём или это пока какая-то такая квази-история?

Никита: Я считаю, что мы уже туда пришли :) Но это не значит, что это плохо.

Во-первых, тут немного надо уточнить термины. Именно разделения интернета никто не затевает. Какой интернет сейчас и к чему он идёт? Это некоторое фрагментирование сети, но не обрубание между фрагментами.

Константин: Кастомизация под каждую страну

Никита: Всё верно. В каждой стране есть свои правила по сбору и обработке информации, по допуску к определённым ресурсам, классам ресурсов, этические нормы, религиозные нормы, да всё что угодно. У каждой страны есть свои предпочтения.

А что такое интернет суверенный? Он обеспечивает выполнение политики страны относительно таких чувствительных вопросов, как хранение и обработка данных. Не идёт речь о каком-то разделении: у вас свой интернет в Китае, у вас свой. Есть правила. Если вы хотите делать бизнес в России, вы должны хранить данные граждан в России. Такие же правила есть в Европе, в Китае. По сути, все правила одинаковые, просто есть небольшие отличия. И, конечно, все страны хотят, чтобы их законы выполнялись в том числе в пространстве сети — оттуда идёт регуляторика и ощущение того, что оно перестало быть единым. Тут появляется новая архитектура сети, которая уже стала реальностью.

Нужно всем смириться и учиться этим пользоваться, да зарабатывать даже. Что такое фрагментация интернета? Это же огромные возможности. Если бы не было законодательства о приземления интернет-компаний, то не было бы импульса создания своих. Развитие того же облачного сегмента, которым мы заняты — это тоже большой импульс; когда запрещено хранить персональные данные за рубежом, ещё что-то.

Константин: то есть закупаются мощности, всё хранится в России?

Никита: Да. Это является экономическим драйвером. Не только экономическим, но и научно-техническим — создаётся инженерная школа, в рамках конкретных отраслевых решений — виртуализация, ещё что-то. На самом деле, скорее это некоторый стимул, чем не стимул :) Это стимул для всех фрагментов сети. Но это плохо для монополий, которые были на момент того, когда это начало зарождаться. Кто от этого проигрывает? Американские технологические гиганты.

Константин: То есть мы от глобализации идем к разглобализации, к локализации?

Никита: Этот процесс идёт не только в технологическом плане, в интернете, процесс идёт повсеместно.

Константин: В связи с этим, импортозамещение — ты считаешь это надолго? Или сейчас закончится конфликт, и всё вернётся обратно? Будут проблемы у локальных компаний, составлять конкуренцию западным компаниям?

Никита: Наклеивание шильдиков на китайское железо :) Является жизненной необходимостью, чтобы это железо вообще появилось в России, мы без этого никак.

Константин: Мы всё-таки говорим не про такое импортозамещение. Мы считаем, что импортозамещение — это настоящая локализация.

Никита: Я говорю сейчас про все. Есть такой вид, он — необходимый костыль. Когда в нём необходимость закончится, условно перелом срастётся, костыли будут отброшены :)

Есть другие сферы. Например, фрагментация интернета. Этот процесс идёт параллельно: все законы про приземление данных, хранение, суверенный интернет — они никуда не денутся. Это создание новой инфраструктуры, создание своих облаков, систем виртуализации, хранения данных. Это совершенно новый рынок, новые возможности, которые останутся и после.

Самое главное, чтобы это была не симуляция импортозамещения, а настоящее. А настоящее оно когда? Когда его верифицировал рынок. Когда у него есть конкретная задача, которую он решает. Например, есть пользователи, есть устойчивая экономика — это всё критерии того, что это будет жить, оно будет работать. Если оно искусственно поддерживается всякими презентациями, заявлениями про экосистемность но там нет пользователей, то это всё симуляция. Такое импортозамещение оно не нужно было никому, никакую задачу это не решает. Это даже хуже, чем костыли — костыли нужны, чтобы хоть как-то передвигаться.

Например, в случае с космической связью — часто обсуждается вопрос. В данном случае государство должно это дотировать, потому что бизнес это не потянет. Одно дело Starlink, который делается в интересах всех жителей планеты и нужно для качества связи то же количество спутников, чтобы сделать российский аналог Starlink. Экономика вся не бьётся, такой дешёвый интернет не получится сделать. В данном случае оно сложно идёт. Я не говорю, что это невозможно. Спутники запускаются, просто сложнее идёт, пока не реализовано — пока нет альтернативы Starlink на территории России.

Почему её нет? Во-первых, это более технологически сложная история, и, во-вторых, экономически. С экономикой проще — предприниматели видят нишу и туда вкладывают. То же самое с железом. Например, своё железо производить — это, конечно, задача очень мощная. Скажем так, не все государства с бо́льшим населением и экономическим потенциалом смогли эту задачу решить.

С мессенджерами тоже, я думаю, получится всё сделать. Потому что сама технология довольно простая. Тот игрок, который предложит прозрачную безопасность шифрования данных, тот и сможет этот рынок забрать, грубо говоря. Или идти впереди. Это возможно, такие примеры есть в других странах. Китайский WeChat — там никто не пользуется WhatsApp-ом. Телеграм мог бы занять эту нишу, но, скажем так, их прозрачность является асимметричным решением, которое вообще сделало Телеграм известным. Они создали конфликт с государством (не только с Францией, но и с Россией раньше) — они сделали этот конфликт элементом своей заметности и ценности компании. Типа мы не просто работаем с государством, а мы с ними ругаемся.

Константин: Но в итоге-то пошли навстречу Франции?

Никита: Этого уже никто не помнит :) Компания к тому моменту уже раскрутилась и получила большую аудиторию.

Константин: пиар

Никита: Ну нет, я бы не сказал, что это пиар. Всё-таки надо разделять пиар и смелые шаги, за которые компания станет известна. Телеграм, когда пошёл в конфликт с государством, причём не одной страны — они сделали смелый шаг. И конкуренты, и другие пользователи — все обсуждали, что так никто не делает. И государство удивлено было такому сопротивлению. В итоге эта смелость конвертировалась в заметность, в известность. А пиар уже потом обслуживает эту известность, как бы поддерживает имидж этой известности. Для них это стало мощным моментом.

Искусственный интеллект

Константин: Теперь искусственный интеллект, интересная современная тема. Ты видишь в этом в основном хайп или пользу? Где граница между хайпом и пользой?

Никита: Интересная тема, мне очень нравится.

Когда говорят, что искусственный интеллект — какой-то разум или магия, это, конечно же, хайп. Для тех, кто не понимает, как это работает и думает, что искусственный интеллект решит все проблемы человечества. Там, где есть какая-то экономика по сути, тот же рецепт, что и с импортозамещением :) Если есть какая-то экономика, надбавочная стоимость, которую позволяет искусственный интеллект получить, там появляется польза. И на самом деле эта польза есть, конечно.

Константин: Например?

Никита: Автоматизация процессов, например. ИИ позволяет повысить КПД, но при этом он не позволяет отказаться полностью от человека. Сейчас он функционирует в некотором режиме copilot: есть человек, который может повысить свою продуктивность с помощью ИИ и получить с этого какой-то доход. Но будет ли этот доход сопоставим с ожиданиями от него, сколько сейчас в этой сфере вложено денег и какие большие расходы. Нельзя отрицать, что это даёт пользу.

Константин: У тебя сколько сотрудников работает в компании?

Никита: У нас где-то 25. Ну, без редакции, редакция отдельно.

Константин: Ты планируешь кого-то заменить на искусственный интеллект?

Никита: В том-то и дело, что нет. В таких коллективах, где высокая доля автоматизации, там нет никого. Он уже встроен ) До его появления, встроен тем, что мы очень много всего автоматизировали. Но я думаю, что, если честно, не приведёт это в той реализации, как сейчас, к каким-то большим сокращениям.

Константин: Считаешь ли ты, что искусственный интеллект сегодня переоценён?

Никита: Я думаю, что это так. Несмотря на какой-то экономический эффект, который, безусловно, есть.

Начнём с истории :) Уже было два раза в истории развития искусственного интеллекта, что была «ИИ-зима» так называемая, это было в 70–80-х. Тогда были завышенные ожидания, дорогая стоимость, внедрения и дальнейшего развития. В итоге произошло разочарование, спад инвестиций — такое было. Такое может и сейчас случиться. Это первый факт.

Второй факт — ИИ сейчас бурно растёт за счёт инвестиций, которые идут. Некоторые технологии, не новые, но они получили некое обличие, которое позволило его распространить повсеместно, предложить любому школьнику — написать с помощью ИИ доклад, реферат, сделать презентацию. Действительно, она получила взрывной рост аудитории, но большая проблема в том, что сможет ли этот рост продолжаться такими темпами.

Это напоминает классические экономические истории. Можно провести параллель с появлением первых нефтяных компаний: сначала была сверхприбыль, потом она переходит в ренту. Подобно нефтяной промышленности и любой другой сверхприбыльной промышленности, очевидно, ИИ сейчас столкнётся с огромным ростом издержек. В том числе с точки зрения различных сборов, с точки зрения государства. То есть если, например, человека удастся, в конце концов, заменить, то государство компенсирует расходы на выплаты пособия по безработице, компенсирует различными социальными налогами, социальными взносами, которые будут вынуждены эти IT-гиганты, которые занимаются развитием технологий, оплачивать. Соответственно, экономика их отойдёт от сверхприбыльной, и она перейдёт в модель ренты.

Константин: Значит, им самим же будет невыгодно использовать ИИ, потому что они должны будут платить

Никита: Да, выгода потеряется. Так же было в нефтяной промышленности, почему-то такой пример сразу напрашивается. Сначала был хайп, а дальше экологические взносы, регулирование цен, куча всякой регуляторики, которая здесь тоже появится. Это всё убавит темпы роста. Очевидно, в любом случае, пузырь этот лопнет — я думаю, это всем очевидно. Но технология, инструмент — останется. Как после кризиса доткомов интернет остался.

Константин: Ну то есть сейчас он просто на хайпе, но упадёт и займёт свою нишу.

Никита: Тут основные факторы, на мой взгляд, почему этот пузырь неминуемо лопнет. Первое — это экономическая выгода не настолько сопоставима с затратами, потому что сейчас последние дата-центры сопоставимы по потреблению энергии с городами уровня Сан-Франциско, то есть, огромные расходы. Но это ещё не всё.

Второе — это поддержание этой инфраструктуры в рабочем виде. Ну, наверное, все когда-нибудь читали про каких-то железнодорожных магнатов и где они сейчас? Почему так оказалось, что железная дорога стала инфраструктурой, которой во всех странах мира владеет государство? Потому что изначально там была сверхприбыль, а потом оказалось, что вот эти все шпалы начали гнить, паровозы ржаветь и нужно постоянно всё ремонтировать за свой счёт. И после этого бизнес говорит «не-не-не, хорошо было, но сейчас давайте вы будете заниматься». И здесь так же. Понятно, что это огромные расходы. Почему хорошее сравнение с нефтью, это как бы производственный фактор: искусственный интеллект позволяет на основе него другими областями экономики получать некоторое повышение эффективности, повышение КПД. И в этом инструменте, в том числе, государство должно быть заинтересовано для того, чтобы обеспечить рост экономики. Скорее всего, после этого пузыря, который лопнет, большинство этих компаний будут либо национализированы впоследствии из-за долгов (OpenAI и так далее) из-за невозможности содержать инфраструктуру. Но государство тоже не сможет отказаться от этого, потому что это очень хороший стимул. Экономика перейдёт в разряд рентной экономики — государство будет ключевым игроком, кто будет поставлять этот ресурс, ИИ, для компаний, которые могут его получать.

Константин: Там просто очень большое количество высокотехнологичных компаний инвестируют в ИИ, поэтому если ты говоришь, что это всё лопнет, то придется национализировать всю отрасль :)

Никита: Слабые, у кого нет аудитории, у кого нет реальных разработок — они просто закроются и всё, их не останется. А те, у кого есть реальный вычислительный ресурс, самые успешные модели — они уже показали свою аудиторию, они работают. Просто вопрос в том, что там экономика не очень стыкуется. Но они работают, а если они работают, значит, это кто-то будет использовать, то есть они не пропадут. А вот этот хайп когда сейчас просто достаточно в любом проекте добавить, что в нём есть ИИ, и ты сразу же получаешь более высокую оценку компании

Космос

Константин: Космос, спутниковый интернет — это будущее или всё-таки это ниша для энтузиастов?

Никита: Я думаю, что в первую очередь это будущее. Конечно, обеспечение высокоскоростным спутниковым интернетом — это очень серьёзная инженерная задача, очень серьёзная инфраструктурная история. Это игра, скажем так, очень крупных государств за право такую услугу оказать и контролировать это оказание интернета по всему миру. То есть да, это, конечно, серьезная история. Маск со StarLink, OneWeb и другие проекты, которые так или иначе заявляли о своих планах. В том числе в России тоже есть такой проект, который сейчас реализовывается.

Но при этом есть некоторые ниши для техно-энтузиастов — они, конечно, не связаны с такими глобальными рынками, потому что для глобальных рынков нужно иметь соответствующие инвестиции и государственную поддержку, это опять же очень серьёзная игра в долгу.

Что произошло из позитивного в космической сфере? Произошёл, во-первых, переход всей индустрии (ну не всей, но видимой её части) на рельсы IT. То есть сейчас IT-компании, по крайней мере, на Западе, являются основными акторами в освоении космоса в виде выпуска спутников и так далее. Что это принесло? Это принесло айтишные подходы: принесло опенсорс-парадигму, какие-то платформенные решения, удешевление стоимости аппаратов за счёт того, что их стали многие компании выпускать.

Таким образом, космос стал сильно ближе и уже не является такой закрытой сферой, как раньше. То есть когда, например, в советское время спутники разрабатывались в НИИ и стоимость каждого отдельного опытного образца была космической. Сейчас спутники уже не являются таким закрытым сообществом. Если мы говорим про спутники для разных целей, конечно, ДЗЗ и так далее. Если мы говорим про обеспечение интернета, то как я уже сказал, это очень серьёзная игра для взрослых ребят, потому что речь идёт о серийном выпуске аппаратов, о разработке станций для приёма наземных и так далее. Это действительно очень сложно и дорого. И тут окупаемость только на планетарных масштабах, если эту услугу оказывать.

Но при этом сам допуск к технологиям спутниковым, к малым формам спутников, демократизировался. То есть стоимость аппаратов, если говорить про кубсат, то это сотни тысяч долларов. То есть это не миллионы долларов. Если говорить про пикоспутники, маленькие спутники, то это вообще десятки тысяч долларов. Грубо говоря, маленький такой аппарат может запустить чуть ли не какое-нибудь научное учреждение просто в интересах своих студентов. И тут, конечно, есть ниша для техно-энтузиастов. Если раньше поработать с такими аппаратами было невозможно, нужно было работать в оборонном предприятии и так далее

Во что она может перерасти? Понятно, что оказание интернета, это другая история. А тут, что может быть? ДЗЗ, дистанционное зондирование. Обработка каких-то снимков, например, для контроля строительства, для локализации каких-то стихийных бедствий, контроля сельхозназначения. Это, конечно, не пикоспутники, это уже кубсаты, но всё равно это стало очень доступным. Уже сейчас практически каждая компания, если у неё есть какая-то задача, связанная с обладанием своей космической инфраструктурой, может это сделать. Речь не идёт о каких-то многомиллионных и миллиардных инвестициях. В связи с этим имеется ниша, где техно-энтузиастам есть можно развернуться.

Константин: А у вас как? Вы занимаетесь космосом?

Никита: Во-первых, скажем так, к космосу мы довольно долго подступались. История космоса нас манила с момента запуска компании, когда мы поняли, что мы хотим экспериментировать с различными локациями для размещения оборудования. Мы поняли, что это будет интересно и сможет подтвердить нашу технологическую экспертизу. Наверное, лучшей для этого локацией является космическое пространство, где, во-первых, есть сложность разработки ПО для такого маломощного компьютера, как бортовой, и, во-вторых, обеспечение каналов связи и надёжность являются хорошим вызовом.




Изначально этот проект не являлся коммерческим. Он и сейчас не является коммерческим. Мы его рассматриваем просто как площадку для техно-энтузиастов. Что мы делаем? Конкретно сейчас мы запустили в декабре спутник, на котором мы разворачиваем облако, которое будет доступно для всех желающих из личного кабинета. Поскольку спутник один, а желающих много, нам придётся квотировать, выделять какие-то сеансы связи для каждого пользователя, и таким образом каждый человек сможет повзаимодействовать с этим аппаратом.

Константин: А зачем?

Никита: В первую очередь, для обработки данных. Потому что снимки, которые делают более мощные спутники, очень много весят. И из-за того, что не все снимки удачные, очень сильно загружаются каналы связи. Снимок в высоком разрешении, а на нужном объекте висит облако — такой снимок не нужно отправлять на Землю, если обработать сразу там. То есть появляется некоторый сценарий обработки данных на орбите. Понятно, что до такого сценария ещё очень долго, но по факту это первый прототип. То есть наш мини-спутник будет также оборудован камерой, любой желающий может подключиться к спутнику, сделать снимок и загрузить его себе. Почему не сценарий? Вполне себе мини-сценарий. По крайней мере, из каких-то публичных cloud-провайдеров никто такого не делал.

И понятно, что это интересный технологический вызов, причём не только для нас. У нас есть партнёры, Лаборатория Касперского — как узнали о нашем проекте, тоже захотели в нём поучаствовать. Говорят, что хотят адаптировать свой антивирус. Потому что, по факту, что такое спутник? Это просто маленький компьютер, к которому осуществляется доступ. Если туда будет приходить много людей, может быть, кто-то будет там обладать каким-то нехорошим замыслом. То есть уже пошло развитие какой-то инфраструктуры, пошёл процесс, который мы и хотели запустить.

Константин: Вы первые, по сути, получается?

Никита: Среди известных нам — да. И этот спутник уже второй. Первый спутник эксплуатировался, но мы не давали доступ широкой аудитории. Зато мы провели на нём CTF. Это состязание хакеров, где частью инфраструктуры, которую нужно было взломать, был как раз доступ через наземную станцию к этому спутнику. Интересно, что мы сначала провели CTF среди аудитории Хабра, а потом этой историей заинтересовались ещё одни наши друзья, компания Positive Technologies. Они проводят ежегодное киберучение Standoff — туда наш спутник был включён как часть инфраструктуры, которую уже взламывали не любители с Хабра, а профессиональные пентестеры, которые приходят туда ломать за деньги. К слову, спутник не взломали.



Интересно, что в отношении проекта, который был исключительно из серии техно-энтузиазма и ориентированный на аудиторию Хабра, интересуются компании, которые осуществляют конкретную экономическую деятельность. Понятно, что в том виде этот продукт нельзя продавать, но мы его и не будем продавать — мы его просто демонстрируем, а дальше аудитория придумает, как это использовать. Может быть, Doom установят на спутник, или что-то другое, почему нет :) В любом случае, наша задача — предоставить такую возможность, продемонстрировать свою компетенцию.

На самом деле спутник — это не единственное экзотическое место, где оказывались наши вычислительные мощности. После запуска первого спутника (он до сих пор на орбите, но уже стремительно снижается, думаю, к марту уже сойдёт с орбиты). Поэтому мы запустили второй спутник, и в нём были учтены все недоработки нашего первого аппарата. Но между первым и вторым мы ещё установили дата-центр (мобильный ЦОД) в Арктике. Это тоже был такой интересный проект — наши друзья-энтузиасты задумали осуществить прыжок со стратосферы на Северный полюс.

Константин: Это сколько километров?

Никита: Стратосфера — это 10 километров.

Они, во-первых, решили его осуществить, потому что узнали, что граждане другой страны хотят это осуществить первыми. И подумали, почему мы позволим им это сделать первыми ) И вот команда, в числе которой лётчик-космонавт Михаил Корниенко, опытный парашютист Александр Лынник, и наш стратосферный админ :) Денис Ефремов предложили такой проект. Мы начали изучать-смотреть, сразу приняли решение, что проект поддержим (в качестве спонсорской поддержки экспедиции). А потом начали думать — может, они с собой захватят какое-нибудь наше мобильное решение? Там же есть на этой плавающей льдине, куда они десантировались, электричество от дизелей. А у нас спутник был запущен год назад — через него можно осуществлять обмен данными, пусть даже через небольшой канал. Мы подумали, почему бы не сделать так. Мы можем туда поставить свой сервер, у нас есть спутник, и мы сделаем временный хостинг на северном полюсе :) Оказалось, что от безумной идеи до реализации всего один шаг и мы смогли его сделать. Это был очень сложный проект, в нём участвовали десятки компаний.

Константин: Это был эксперимент?

Никита: Да, это был эксперимент, тоже очень интересный. Мало того что оборудование десантировалось с самолёта (лагерь находился на плавучей льдине), и для того, чтобы туда попасть, можно было либо приплыть на ледоколе, либо прилететь на каком-то вертолёте. Изначально на эту льдину сбрасывают с большого самолета (Ил-76) трактор (который будет расчищать), бочки с керосином, дизель-генераторы и кучу всего. И вот в числе прочего наше оборудование тоже десантировали метров с 200. Потом (по замыслу этого безумного эксперимента) самолёт поднялся на 10 км, открылся люк и оттуда десантировались трое смельчаков прямо на макушку Земли.

Константин: Удачно?

Никита: На самом деле готовились к разным сценариям: и к встрече с белыми медведями, и к различным другим неприятностям. К счастью, все трое приземлились удачно. Но произошла другая неудача: глобальное потепление создало ситуацию, что льдина вскоре треснула. Организаторам лагеря с нашим оборудованием пришлось спешно эвакуироваться, поэтому работа продлилась недолго.

Константин: Ну в итоге эксперимент удался?

Никита: Да, мы смогли передать данные, связаться со спутником, всё это было зафиксировано. Мы уже получили огромный опыт и в этом году учли ошибки, что на Северном полюсе лёд тонкий :) решили на Южный полюс отправить оборудование, в Антарктиду. Оно уже находится там, в течение ближайшего времени мы уже предоставим доступ.

Константин: Теперь вы будете бояться пингвинов?

Никита: Да :) Оборудование находится на полярной станции Беллинсгаузен — это сервер, в котором будут связываться несколько каналов связи, в том числе спутниковая, коммерческая и наша. Всё это будет соединено и будет работать прям как виртуальный сервер в любом из наших наземных дата-центров. Это опять же имиджевый проект, здесь не стоит скрывать, но он опять же покажет, что мы можем обеспечить хостинг везде — нам не нужны особые условия.

Константин: Давай такой общечеловеческий вопрос. Если убрать все бизнес-регалии, ты себя кем считаешь?

Никита: Я считаю себя инженером. Человеком, которому интересно разбираться, как устроены различные сложные системы. Который считает, что важно об этом говорить, о том, как это всё устроено, даже если это неудобно.

Константин: Никита, большое спасибо, что посетил нашу студию. Очень приятно было поговорить с таким интрапренером. Надеюсь, что ещё раз встретимся в будущем и обсудим новые проекты.